Каталог
Это интересно > Анатолий Шатов: «Владыка дал мне карт-бланш, чем я был очень доволен»

Анатолий Шатов: «Владыка дал мне карт-бланш, чем я был очень доволен»

Отдел звукозаписи Издательства Московской Патриархии создан в конце 1970-х годов в качестве сектора одного из наиболее влиятельных тогда структурных подразделений Русской Православной Церкви. Выпуск аудио-продукции стал новым направлением издательской деятельности. Возглавлявший отдел звукозаписи при митрополите Питириме (Нечаеве) очевидец и «первопроходец» нового издательского направления Анатолий Шатов рассказывает о первых шагах аудио-отдела.

— Анатолий Иннокентьевич, вы стояли у истоков, расскажите, как начинался отдел звукозаписи Издательства Московской Патриархии?

— Служебные контакты с митрополитом Питиримом (Нечаевым), руководителем Издательского отдела Московской Патриархии, начались со знакомства в середине 1970-х годов. Друг привел меня в дом на Часовой улице, владыка вышел в подряснике, оглядел нас, поздоровался: «Как? Не страшно?» Я говорю: «Чего же страшного? Нет, конечно». Хотя до той поры у меня не было контактов со священнослужителями.

Владыка просил помощи по своим техническим делам, сначала домашним, а потом, когда присмотрелся ко мне, сказал: «Хочу организовать звуковую студию в издательстве. Если бы вам поручил — как на это смотрите?» Я сказал, что с удовольствием поработаю.

Все издательство тогда помещалось в Успенском соборе Ново-Девичьего монастыря, где небольшие клетушки разделялись тонкими перегородками, было очень тесно, даже кабинет у владыки совсем маленький. А наша техника помещалась под крышей Успенского собора, но тогда, по сути, и техники-то не было никакой — примитивные устройства.

Я стал вникать в суть дела, и тут подвернулся удачный случай: от частного лица был предложен магнитофон. Такой техники у нас в помине не было, и достать ее было невозможно! Она довольно солидно называлась по-немецки: «Ton Band Maschine» — аппарат для профессиональной записи с хорошими показателями. С микрофонами тоже была проблема, но появились отечественные Ленинградского производства, и я ездил за ними. Пульт тоже появился к 1979-му году — в общем, что-то, годное к использованию в примитивных музыкальных проектах.

Несмотря на проблемы с профессиональной экипировкой в 1979 году мы поехали в программную поездку на специально выделенном для этих целей автобусе в Псково-Печерский монастырь, в Таллинн и в Пюхтицкий монастырь.

В Псково-Печерском монастыре мы сделали довольно много записей колокольного звона, в Таллинне записали службу митрополита Таллиннского Алексия (будущего Патриарха Московского и всея Руси), а в Пюхтицах — Троицкое богослужение и хор Пюхтицкого монастыря. Когда вернулись, обработали записи, сколько было возможно на нашей технике, и отдали пленку владыке, а он — кому-то в Англии, в одну из поездок, потому что хотел издать ее за рубежом, что и было исполнено несколько лет спустя, и в 1986 году я держал в руках это издание во время своего пребывания в Пюхтицком монастыре.

В СССР подобные проекты тогда еще не приветствовались, не было разрешения на издание аудиопродукции для Церкви, кроме отдельных случаев, когда по заказу писались пластинки, посвященные определенным событиям. Первое разрешение на издание аудиопродукции появилось в канун 1988 года.

Помню, владыка приехал из Совета по делам религий и говорит: «Дали разрешение выпустить двадцать виниловых дисков к 1000-летию Крещения Руси». Работа у нас закипела.

К этому времени уже появилась техника (по своим каналам митрополит Питирим добился гуманитарных поставок), и, прилично вооруженные, мы поехали по городам и весям европейской части нашей страны фиксировать бытовавшее тогда пение и, в итоге, выпустили двадцать дисков. Мы побывали в Одессе, Мукачеве, Киеве, Харькове, Минске, Ленинграде, где пробовали записывать в Александро-Невской лавре, но там такой шум стоял, что это оказалось невозможным, и мы писали по ночам в Преображенском соборе на площади Радищева (сейчас — Преображенская площадь) в центре города, на бойком месте, поэтому приходилось часто прерывать запись из-за шумно проезжавших машин.

Там было любопытно. В полу зияла дырка, в которую мы пропустили свой кабель, а сами сидели в подклети, где находились разные помещения, в частности, хранилась великолепная коллекция пасхальных керамических расписных яиц, принадлежавшая настоятелю. Руководителем хора, который мы там писали, был иеромонах Иоанафан, сейчас митрополит Тульчинский и Брацлавский, и единственный кто оценил нашу староверческую пластинку, выпущенную к 1000-летию Крещения Руси: «Это — жемчужина среди изданий!» Он понимал, что это — утерянная живая традиция.

— Остальные города вашей программной поездки в основном находятся на юге. Это случайность?

— Нет, не случайность. В средней полосе расположена мало развитая в певческом отношения провинция, где нечего записывать. Однако мы ездили и в Екатеринбург и, не найдя приличного помещения в самом городе, записали в церкви Невьянска (то есть на 100 км севернее) панихиду П.Г. Чеснокова, которую тот посвятил памяти С.В. Смоленского. Причем руководитель и дирижер хора так прочувствовал эту панихиду и так убедил в этом хор, что запись прошла великолепно, а потом рассказывал: «Больше у меня не было такой плодотворной работы».

— Более бедная певческая традиция в средней полосе, по вашему, сложилась исторически или по вине советских репрессий?

— По вине репрессий XVII века. Я считаю, что самая грандиозная певческая традиция у поморцев и северян. Помню, на одном концерте певица исполняла свадебную песню XII века из архангельских изысканий. Такая музыка просто потрясает! Она как будто проста, но, с другой стороны, настолько космична, что захватывает целиком, партесное пение — ничто по сравнению с этим. Еще хороший пример — хор «Сирин», правда, они потом испортились. Концертное исполнение приводит к тому, что репертуар начинают выбирать на вкус публики и даже манеру исполнения приноравливают. Я с этим столкнулся, когда, по моему настоянию, владыка согласился организовать в Издательском отделе мужской хор, которым тогда управлял Николай Носов, будущий иеромонах Амвросий, к нему у владыки было сложное отношение, но хор существовал. Поначалу им определили поприще петь только на службах и только под запись, не участвуя ни в каких концертах. Мы записали фрагменты Литургии XVII века — пластинку «Тебе поем». Пригласили из Рязани протодиакона Павла Смирнова, и ему так понравилось древнее пение, что он стал его поклонником, и потом мы долго переписывались. У него немножко обиженный голос. Помните, две ектеньи в самом начале?

Потом мы записали воскресные ирмосы Великого канона Киево-Печерским напевом, и во время их звучания, в студию вошел митрополит Питирим. Ему так понравилось, что он сразу начал давать возгласы и каждый раз спрашивал: «Я попал?!» Потом начался Великий пост, и владыка читал Великий канон в сопровождении ирмосов Киево-Печерского напева, которые исполнял мужской хор Издательского отдела. Это было очень строго и красиво по сравнению с пением на музыку Бортнянского. А когда начались концертные выступления и зарубежные поездки, аскетический дух, присутствовавший поначалу в их пении, сразу выветрился. К сожалению, все приходят к одному.

— Какие еще были интересные проекты в 1970-1980-х годах?

— Один из дисков был посвящен патриарху Алексию I (Симанскому) и его времени. Владыка очень хотел выпустить такую пластинку, потому что трепетно относился к памяти покойного патриарха. Записи имелись, и меня попросили выполнить эту работу. Но мне хотелось создать для себя законченное впечатление об образе патриарха Алексия I, посмотреть хроникальные фильмы с его участием. Тогда владыка взял меня с собой в Троице-Сергиеву лавру, где у него был свой кабинет как у преподавателя Московской православной духовной академии, и в одном из залов организовал просмотр документальных хроник — артикуляция, органическое соединение мимики, жестов, речи — сложился законченный образ патриарха и стало легче работать с музыкальными записями.

Мы практиковали тогда искусственные приемы, которые можно (с некоторой натяжкой) назвать динамической фильтрацией, старались очистить речь патриарха от посторонних шумов и звуков, сделать ярче. К тому времени у нас случайным образом оказалось оборудование известной фирмы «Brüel & Kjær», которая занималась акустическими измерениями, в частности, треть-октавные фильтры нам очень помогали. Естественно, вся техника, была аналоговая.

Для примера могу сказать, что когда на фирме «Мелодия» выпускали диск, посвященный великому архидиакону К.В. Розову, то импульсные щелчки устраняли следующим образом: на несущий слой пленки, куда записывается информация, наклеивали полоски скотча на месте щелчка — тогда пленка отодвигалась от головки и щелчок существенно ослаблялся, но пленка была вся в поперечных полосках скотча.

— Неужели Издательский отдел Московской Патриархии сотрудничал с советской фирмой «Мелодия»?

— Даже очень плотно. В 1980-е годы мы развернули большую исследовательскую работу, собрали специалистов по изучению древнего пения, и до сих пор дружим, несмотря на то, что наши грандиозные планы не осуществились, потому что в 1994 году сменилось руководство Издательского отдела.

В 1980-е годы в Издательстве появились первые компьютеры, и владыка «повесил» их на меня, а я стал приспосабливать к нашим нуждам.

Первая, самая примитивная, задача — набор и распечатка текстов для «Журнала Московской Патриархии», но мне захотелось приспособить компьютеризацию к выпуску богослужебных книг, и это удалось — мы первые сделали довольно успешные опыты.

В 1992 году, к 600-летию кончины Преподобного Сергия Радонежского, выпустили книжку в восьмую долю листа с богослужебными стихирами, записанными крюками, линейной нотацией и славянским текстом. Благодаря проделанной уникальной работе у нас были эти шрифты и нотация в электронном виде, несмотря на отсутствие стандартных программ, которые позволяли бы это делать. Вообще, в 1990-е годы мы выпускали много акафистов и брошюр на церковнославянском языке. Митрополит Питирим приобрел немецкую печатную машину, которую мне же пришлось осваивать, и мы на ней печатали. Один из наших «первопечатников» Дионисий — сейчас игумен Никон в Донском монастыре. Полагаю, если бы мы продолжали в том же темпе, то к 2000-му году удалось бы создать полный корпус выверенных, выправленных и узаконенных богослужебных текстов, доступных всей Православной Церкви в электронном виде. Ведь издательство всегда было монополистом в издании церковных книг и на этом жило в советское время и не было стеснено в средствах.

— Откуда же брались денежные средства у издательства в советское время?

— За счет выпуска дорогих книг. Сейчас книгоиздательская деятельность приносит незначительный доход. Я сам пользуюсь электронной «читалкой», нашел в интернете массу дореволюционных книг, начинил ее, а теперь с удовольствием копаюсь в них, потому что мне интересен такой пласт литературы. Читаю специальные книги по истории отечественной и церковной культуры.

— Как в издательство попадали уникальные аудио-записи?

— Самыми разными способами. Иногда по просьбе владыки собирали с миру по нитке: круг был очень тесен, и все знали, что именно другие записывали. Иногда случались оказии, помню, принесли целый чемодан со старыми пленками, где оказалась запись колоколов Храма Христа Спасителя до взрыва 1931 года. Нашлась запись беседы Святейшего Патриарха Алексия I (Симанского) за трапезой с родными после службы, где он их спрашивал: «Вы не стесняйтесь, рассказывайте, как служба прошла?» Раньше было серьезное отношение к делу.

— Как вы набирали сотрудников в отдел звукозаписи?

— Проблема с сотрудниками всегда усугублялась мнением владыки, поскольку он был хозяином, а некоторые люди ему откровенно не нравились и в этом случае было тяжело работать. Он доверял мнению близких людей, и если человек приходил по такой рекомендации, то оставался надолго. С другой стороны, владыка очень ревностно относился к случаям, когда от него уходили. В организации, в этом доме, он стремился создать благожелательную, комфортную обстановку. В итоге, под одной крышей работали около двухсот человек, и все числились сотрудниками ЖМП, потому что это было единственное официальное юридическое лицо, а Издательского отдела Московской Патриархии, организованного решением Поместного собора 1945 года, как юридического лица не существовало, хотя имелся даже бланк Издательского отдела, и им пользовались.

— Интересно было делать новые записи?

— Когда, к 1000-летию Крещения Руси, мы готовили запись «Радуйся, Земле Российстей заступниче», посвященную благоверному князю Александру Невскому, то работали с хором Александро-Невской лавры под управлением диакона Павла Герасимова и иеромонаха Ионафана: очень интересный регент. Нам было важно сделать несколько единых по характеру дублей, чтобы можно было потом компилировать, а он регентовал все время по-разному и говорил: «Каждое новое исполнение для меня — творчество».

Архимандрита Матфея (Мормыля) помню со студентами. Мы писали «Песнь всяку духовную принесем Богородице» в Успенском соборе Свято-Троицкой Сергиевой Лавры и располагались в подклети собора, в приделе свт. Иннокентия, митрополита Московского. Когда появилась необходимость подвесить еще один микрофон, я попросил семинариста разыскать небольшую веревку, а тот оказался шутником: «Скажите отцу Матфею, он из любого нашего брата десять метров веревки совьет». Там же, в подклети, когда они приходили слушать, я разговорился с нынешним митрополитом Саратовским и Вольским Лонгином, тогда еще студентом Московской православной духовной академии, и было видно, насколько тонко он разбирался в музыке.

Однажды приехал хор «Конкордия» из Волгограда под управлением Михаила Рубцова — неплохой хор, была даже супер-сопрано «нечеловеческой» высоты — архимандрит Матфей пришел на запись и настолько увлекся, что просидел всю ночь, пока мы писали, а потом подхватился и побежал на раннюю — такой был увлеченный человек. Помню, в Лавре подарил ему книжку со стихирами, которую мы выпустили с крюковой и линейной нотацией к 600-летию Преподобного Сергия, — он тут же открыл ее, уткнулся и пошел. Идет и поет на ходу.

Пасхальное богослужение Святейшего Патриарха Пимена писали в 1987 году в Богоявленском кафедральном соборе. «Пою Богу моему дондеже есмь» писали в консерватории. Когда записывали хор под управлением Михаила Литвиненко в Киеве, была проблема с акустическими агрегатами для прослушивания, и он предложил свои колонки неплохой фирмы «JBL». Послушали — хорошо звучит. Тогда я говорю: «Давайте, я теперь свою запись поставлю», — поставил, и тут же выяснилось, что его колонка на определенной частоте вибрирует и выдает неприятный резонанс с искажениями. Продукция оказалась неподходящей, положение — неловким, и вопрос отпал. Хором Свято-Успенской Почаевской лавры руководил игумен Димитрий. Когда мы приехали на запись и он узнал, что в составе нашей бригады есть женщина (с нами была матушка Наталия Дивакова), то отказался работать, ушел в затвор и мы писали хор с другим регентом, монахом Анастасием. Спустя несколько лет мы опять приехали в том же составе, но отец Димитрий, будучи уже в сане схиигумена, теперь спокойно дирижировал. После записи пришел нас поздравить, а когда уходил по длинному коридору, я увидел, как этот, семидесяти с лишним лет, старец, будто мальчишка, окончивший дело, от радости подпрыгивает, взвивается кверху и пытается ухватиться за металлическую стяжку, как молодой юноша.

С «Великим архидиаконом» пришлось потрудиться. Я познакомился с его дочерью Людмилой Константиновной, стал у нее бывать и увидел пластинки, причем, еще диски Pathé, которые характерны вертикальной модуляцией и запись идет от центра к периферии, а канавка представляет собой полуцилинр, который «прыгает» по высоте. Таких звукоснимателей уже не оставалось: был один, но без иглы. Можно было попробовать заказать иглу на Угличском часовом заводе «Чайка», но я сделал проще. Накалил рейсфедеры на огне, вытянул их в тонкую нить и сломал. Край опять поместил в огонь, чтобы образовался шарик и эту иголку вклеил в звукосниматель. Все прекрасно снималось. Я сделал записи и отдал их на «Мелодию», а они уже занималась реставрацией. Потом мне удалось найти еще кое-что в Центральном государственном архиве звукозаписей, в частности, мне скопировали чтение великого архидиакона на молебне в Неделю Православия, и я это использовал.

После возобновления писали первую службу в Патриаршем Успенском соборе Московского Кремля: помню вечернюю суету, все готовятся к малому освящению — и мы со своей техникой. Потом писали перенесение мощей Патриарха Тихона и выпустили неплохой диск, пел хор архимандрита Матфея. Потом ездили в Ростов-на-Дону, писали там хор. Потом писали фольклорный ансамбль в Тарасовке. Много было проектов.

Вообще, официально я оформился на работу после 1987 года, до этого помогал владыке в свободное время, а когда оформлялся, спросил: «Владыка, для меня это очень важно. Мои начальники — кто они?» Он ненадолго задумался и ответил: «Я хочу, чтобы Вы работали самостоятельно». Владыка дал мне карт-бланш, чем я был очень доволен. Люблю сам планировать свои задачи и выполнять их.

Беседовали Ксения Абаровская и Александра Боровик

« Назад
x
Оставить заявку
Имя
Фамилия
Email
Сообщение